РУЗА 

КОРОСТЕЛЕВ В.А.    "Персональный сайт Виктора Коростелева"

     

   Сайт 
Дома Коростелёвых

о моем времени,доме,
семье,друзьях,родине,
армии и обо мне!



html counterсчетчик посетителей сайта
Праздники России Информер праздники сегодняfree counters Погода в России   

Линейки для форума и блога lines.net.ua


Занесено в каталог Deport.ru Весь интернет в одном каталоге! измерьте скорость интернета

Главная  /  Форум моего Сайта  /  726-ой ЗРП ОН 17-го корпуса 1-ой армии МО ПВО. В/часть 61944. Завхоз. (Руза, Коковино) (Часть 2.)


«Назад | Вперед »



726-ой ЗРП ОН 17-го корпуса 1-ой армии МО ПВО. Часть 2.


№ 2 (63) за 2012 г.

История оружия

Полигон для «Беркута» (1)

Так начинались зенитные ракетные войска противовоздушной обороны

О системе С—25Беркут») и ее разработчиках уже немало сказано в книгах Г. Кисунько, К. Альперовича, М. Первова и в журнальных статьях группы авторов (С. Ганин, В. Коровин, А. Карпенко, Р. Ангельский) и Н. Ярлыкова. Однако в этой литературе сравнительно мало говорится о полигоне, на котором испытывалась система, и о его офицерах—испытателях. Я попытался внести небольшой вклад в освещение этих вопросов. Хотелось вспомнить подробнее о создании полигона и его развитии до принятия системы С—25 на вооружение (1951—1955) и его офицеров—«первопроходцев», которые начинали службу на нем.

Им достался наиболее тяжелый как по напряженности труда, так и по сложности быта начальный период работы полигона. Конечно, хорошо бы вспомнить и всех остальных офицеров—испытателей, но я этого сделать не могу. Личный состав полигона быстро рос, число офицеров—испытателей, участвовавших в испытаниях системы, было весьма велико и большинства из них я уже не знал. Упоминать выборочно только знакомых было бы слишком субъективно. Поэтому других полигонных фамилий, кроме фамилий офицеров— «первопроходцев» и руководителей, в заметках нет.

«Первопроходцев» было сравнительно немного (менее 100 человек). На объекте мы жили вместе и почти все знали друг друга. С помощью ветеранов полигона удалось вспомнить почти всех (к сожалению, у некоторых — только фамилии) и проследить их службу в указанный выше период. В заметках не приведены воинские звания — они не все остались в памяти.

Можно лишь сказать, что основными званиями офицеров, прибывших на полигон в 1951 г., были: у командиров и инженеров — «капитан—майор», а у техников — «лейтенант». Было несколько подполковников и два полковника — И. Шушков и С. Беляев.

Выражаю благодарность Г. Легасову, П. Шестакову, В. Суслову, А. Кузьминову, Ю. Кирко, И. Пенчукову, Ю. Вермишеву, Н. Ярлыкову за замечания и дополнения, сделанные ими в процессе работы над заметками. Прошу извинения за возможные неточности.

Постановлением ЦК КПСС и Совмина СССР от 9 августа 1950 г. была задана разработка первой отечественной зенитной ракетной системы «Беркут», предназначенной для круговой противовоздушной обороны Москвы.

Система должна была включать 56 огневых комплексов, расположенных на двух кольцах, удаленных на 45—50 и 85—90 километров от центра Москвы, РЛС кругового обзора (А—100), размещенных на дальнем (200—300 километров) и ближнем (25—30 километров) рубежах и предназначенных для раннего обнаружения целей, командные пункты, технические базы, дорожную сеть и систему связи.

Каждый огневой комплекс должен был состоять из центрального радиолокатора наведения (станция Б—200) и стартовой позиции на 60 ракет (В—300) и обеспечивать в своем секторе одновременный обстрел до 20 целей таким же количеством ракет.




Наклонная и вертикальная антенны станции Б—200 предназначалась для обзора воздушного пространства в азимутальной и в угломестной плоскости соответственно Фотоархив «ВКО»

Главными конструкторами системы «Беркут» были С. Берия и П. Куксенко, заместителем главного конструктора — А. Расплетин. Ракета разрабатывалась под руководством главного конструктора С. Лавочкина. Наземное оборудование старта и технической базы — под руководством В. Бармина.

Распоряжением Совмина СССР от 5 мая 1951 г. Военное министерство (Министерство Вооруженных Сил) было обязано обеспечивать испытания системы «Беркут». Во исполнение этого распоряжения приказом командующего артиллерией Советской армии от 28 мая 1951 г. образована войсковая часть 29139 — новый, подчиненный ТГУ при Совмине СССР полигон — Специальное управление № 3, основные сооружения которого должны были расположиться вблизи села Капустин Яр Астраханской области, рядом с Государственным центральным полигоном (ГЦП).

Пока шло строительство нового полигона, для скорейшего начала испытания ракеты «Беркута» Спецуправление № 3 должно было разместиться временно на двух объектах ГЦП: 5 и 6—м (где до этого отделом ГЦП испытывались немецкие зенитные управляемые ракеты и их отечественные аналоги), в ГАУ был создан отдел для кадрового и авиационного обеспечения полигона и контроля за его строительством.

Начальником нового полигона был назначен начальник факультета ракетного вооружения Военной артиллерийской академии им. Дзержинского, Герой Советского Союза гвардии генерал—лейтенант артиллерии Сергей Ниловский — один из славной плеяды представителей гвардейских минометных частей (БМ—13, БМ—31) Великой Отечественной войны. Мудрый руководитель, редкой души человек, он пользовался уважением и подчиненных, и разработчиков техники. Несмотря на возложенную на него ответственность за развертывание строительства полигона и обеспечение начала испытаний, жесткую, порой грубую требовательность руководителей ТГУ, он всегда был доброжелателен к подчиненным и доступен им, был страстным охотником.

Главным инженером полигона назначили подполковника Якова Трегуба — ветерана ГЦП, участника первого пуска баллистической ракеты на нем. Он был выдающимся организатором и сыграл основную роль в налаживании испытательных работ и становлении коллектива испытателей полигона, умело расставляя людей.

Создание нового полигона, подчиненного ТГУ, было окружено густой завесой секретности. Даже в Министерстве Вооруженных Сил о назначении новой войсковой части знал лишь ограниченный, узкий круг лиц. Первое время часть «пряталась» за номером войсковой части ГЦП, а Ниловский фигурировал под фамилией Сергеев. Но это был секрет Полишинеля — многие на ГЦП знали Ниловского по академии или его прежней службе.

5—й объект располагался в степи, в нескольких десятках километров от жилого городка ГЦП и соединялся с ним грунтовой дорогой. На объекте размещались техническая позиция, предназначенная для проверки ракет и подготовки их к пуску, служебное здание, несколько сборно—щитовых домиков, несколько землянок, дизельная электростанция и обставленные двухэтажными железными кроватями два барака для личного состава, больший из которых был прозван впоследствии «Белым лебедем» за его наружную побелку. Он стал основным жильем офицеров.




Объект был обнесен забором из колючей проволоки с КПП. Техническая позиция состояла из ангара и нескольких сборно—щитовых домиков и была огорожена высоким деревянным забором с КПП. Ангар — деревянный сарай с «трибуной» посередине для размещения контрольно—проверочной аппаратуры с электрообогревателем под ней. Одна из его торцевых стен являлась воротами, через которые завозились и вывозились ракеты. Зимой в нем было холодно, а летом жарко и душно.

На 6—м объекте, расположенном недалеко от 5—го, были бетонные площадки для размещения стартовых устройств, подземный бункер с перископом для наблюдения старта ракет и ограждение с КПП.

На некотором удалении от 6—го объекта располагались три измерительных пункта, оснащенных кинотеодолитами, один из которых был центральным и управлял работой всех кинотеодолитов.

Первый личный состав Спецуправления № 3 формировался из выпускников 1951 г. (в основном первого послевоенного набора) ряда военных академий, офицеров, переведенных из НИИ—4 MO и других военных организаций, офицеров, переведенных с ГЦП, как уже имеющих опыт полигонной работы и выпускников военных училищ (техников). Почти все выпускники академий и часть офицеров, переведенных с ГЦП, были участниками Великой Отечественной войны.

Выпускники академий (уже прошедшие в академиях распределение на определенные должности) были кем—то по каким—то принципам отобраны на полигон. Их попросили заполнить обширные анкеты и ожидать дальнейших указаний. Выпросил и заполнил анкету и один выпускник Артиллерийской академии, не включенный в список отобранных. За это он впоследствии стал именоваться добровольцем.

Примерно через месяц их группами стали вызывать в 3—й дом Министерства обороны — в ГАУ. 4 июня 1951 г. в ГАУ были приглашены десять выпускников Харьковской радиотехнической академии: Д. Баранов, В. Волков, А. Куренсков, И. Пенчуков, Н. Перевезенцев, С. Таптыгин, М. Тарасов, В. Чумаков, П. Шибалов, П. Шестаков и два выпускника Артиллерийской академии: К. Лебедев, В. Сафронов.

Ниловский побеседовать с каждым не смог, так как только что сам узнал о своем назначении. Он сказал всем, что они назначены в войсковую часть, где он будет начальником, и чтобы все прибыли утром 6 июня на Центральный аэродром им. Фрунзе для полета к месту службы. В середине дня они уже были на 5—м объекте ГЦП.

6 июня в ГАУ вызывались группами выпускники Артиллерийской академии: В. Безруков, Б. Белоцерковский, М. Бородулин, Р. Валиев, П. Коба, Г. Легасов, А. Ливенцов, Н. Малков, К. Прошляков, Н. Солопов и Харьковской академии: Г. Грищенков и С. Куц. Их принимал генерал Ниловский.

Графика Юлии Гореловой

Он сообщал офицерам, что они назначены в некую войсковую часть на должности, названия которых носили общий характер и не давали возможности судить о предстоящей службе, при этом не говорилось ни о назначении части, ни о ее дислокации.

Всем им надлежало прибыть утром 7 июня 1951 г. на Центральный аэродром им. Фрунзе для полета к месту службы. Утром 7 июня пассажиры этого рейса собрались у станции метро «Аэропорт». Перед нами и провожавшими нас женами выступил Ниловский. Женам он сказал, что их мужья будут служить в пределах Советского Союза, максимум через год получат квартиры и заберут их к себе. Распрощавшись с женами, мы пошли на посадку и через несколько часов нудного полета, во время которого некоторые пассажиры воспользовались выставленным экипажем ведром, наш Ли—2 приземлился.

В самолет воpвались какие—то запыленные офицеpы с недоуменным вопpосом: «Кто вы такие?». Оказалось, что нас по ошибке посадили на аэpодpом ВВС во Владимиpовке (на запpос с земли экипаж отвечал, что на боpту секpетный гpуз). Мы вывалились из самолета и, сбившись в кучу под крылом, окунулись в дикий зной, наполненный мошками.

Hо вот недоpазумение было улажено, и чеpез коpоткое вpемя наш самолет уже бежал по земле аэpодpома «Конституция» Госудаpственного центpального полигона в Капустином Яpу. Встречали нас двое: сухощавый полковник и плотный загоpелый мужчина в одних бpюках с большим шpамом на животе (как мы потом узнали, пеpвый был комендантом гаpнизона, а втоpой — начальником летно—испытательной станции ОКБ Лавочкина Давыдов).

Узнав, кто мы такие, Давыдов произнес: «Мы тут вам кpови попортим!» — и удалился. Такая «приветственная речь», естественно, не подняла нашего и так довольно плохого настроения. Затем нас на автобусе отвезли в гостиницу в жилом городке ГЦП.

Таким образом, первыми на полигон двумя рейсами самолета Ли—2 6 и 7 июня 1951 г. были доставлены 24 выпускника Московской артиллерийской и Харьковской радиотехнической академий. На полигон мы попали в разгар дизентерийного сезона, и несколько прибывших офицеров пополнили ряды так называемых тут зенитчиков. Так началась наша служба в Капустином Яpу.

Оформление остальных офицеров, отобранных на полигон, происходило аналогично. В ГАУ им давали предписания, и они отправлялись на полигон по железной дороге или, по случаю, самолетом. Ниловский принимал вновь назначенных офицеров сначала в Москве (он задержался на пару недель), а остальных — на месте. Почти все офицеры ГЦП, переведенные на полигон, оформлялись на месте.




С ГЦП в Спецуправление № 3 в течение мая—июля был переведен ряд офицеров, в том числе Д. Барабанов, К. Буров, Б. Громов, П. Галкин, Н. Гриценко, Х. Камалов, Колотушкин, В. Кочетков, И. Краснов, А. Крылов, А. Кузьминов, В. Лобза, В. Мельник, В. Невзоров, А. Пирожков, С. Привезенцев, И. Сидоренко, В. Спиридонов, В. Суслов, Терентьев, В. Трахунов, Н. Чистяков, Е. Чернявский, Ф. Шорохов.

Вскоре офицеры, прилетевшие на полигон, и часть офицеров, переведенных с ГЦП, были собраны и некий полковник Соловьев, представившийся как заместитель командира части (которого мы больше не видели) — Ниловский оставался еще в Москве — раскрыл должности всех присутствовавших на сборе.

Оказалось, что должности практически всех выпускников академий не соответствуют полученным ими специальностям. Некоторые офицеры возмутились, но приказ есть приказ и его надо выполнять. Офицеры, переведенные с ГЦП, были назначены на руководящие должности или на работу по своей специальности. Хотя о том, что именно нам придется испытывать, на этом сборе сказано не было, стало очевидно — придется осваивать совершенно новое дело.

На следующий день личный состав убыл из жилого городка: основная часть на 5—й, а остальные временно на 7—й объект ГЦП. Большинство офицеров, прибывших на 5—й объект, разместились в «Белом лебеде». Часть (будущие начальники) — в другом бараке. Население объекта постепенно увеличивалось — прибывали выпускники академий и училищ, а также офицеры, назначенные на полигон, в том числе Ю. Кирко, И. Шушков, В. Едемский, Г. Сидоренко, В. Стефанов, Б. Леонтьев, Б. Киселев, Н. Зуев, Алтухов, Каухов, Ю. Карагодин, К. Харин, Г. Дагаев, В. Востров, П. Воронин, В. Данченко, Л. Жебрун, И. Шальнов, Ю. Цветков, А. Хатин, Н. Нажа, Н. Ермаков, С. Шишкин, С. Максимов.

Народ изнывал от жары и безделья. Вечерами «выли» на Луну. Вскоре на объект прибыл из Москвы генерал Ниловский. В «Белом лебеде» его сразу атаковали офицеры. Два вопроса интересовали всех: что будем делать и когда будут деньги? На первый вопрос генерал ответил, что будем испытывать ракетную систему, а после ее испытаний все отсюда разъедутся. По поводу денег сказал, что выдача зарплаты скоро наладится — финансист уже прибыл. А пока Ниловский на ГЦП раздобыл немного денег и всем нуждающимся лично выдал по 200 рублей.

Почти до осени «Белый лебедь» был нашим домом. По вечерам в нем правил бал начальник электростанции. Своей командой на ее остановку он определял конец вечернего досуга: игры в преферанс, коллективной читки единственной книги Е. Петрова и И. Ильфа, разговоров или «травли» анекдотов.

Летом на полигон прибыло два больших пополнения. Из Ленинграда — выпускники академии им. Можайского: Ф. Лагун, Л. Дятлов, В. Капусткин, П. Макаров, В. Малов, Д. Скубаренко, А. Шаракшанэ, из Болшева — группа сотрудников НИИ—4 МО: Ю. Вермишев, Волчков, В. Глуздовский, В. Делибаш, А. Евдокимов, В. Калиниченко, А. Ковалев, Лебедев, Р. Лепков, М. Мымрин, Б. Николаев, Б. Пуга, Б. Разумихин, А. Сотников, Шамшин, Н. Ярлыков.

Так скомплектовался первый личный состав полигона — его «первопроходцы».

Михаил Бородулин

Оформление © Директор


№ 3 (64) за 2012 г.

История оружия

Полигон для «Беркута» (2)

Так начинались зенитные ракетные войска противовоздушной обороны

По первому относительно малочисленному штату, разработанному заранее в Москве, полигон состоял из отделов, служб и двух рот (автомобильной и охраны). Еще в конце мая ряд офицеров ГЦП был вызван в Москву в ГАУ. Там им сообщили, что часть из них будут формировать автомобильную роту (И. Сидоренко, А. Кузьминов, В. Спиридонов) и роту охраны (Д. Барабанов, А. Изотов), а остальные — готовить объект.

Продолжение. Начало в № 2 (63) за 2012 г.

В первых числах июня весь этот тыл был отправлен на 5—й объект для подготовки его к приему личного состава. По прибытии позже на объект остального личного состава с учетом реальной обстановки были сформированы подразделения, имевшие некоторые отличия от штата.



Индикаторно-командный зал станции Б-200. Вид на пульт старшего оператора, шкафы целеуказания и наведения, индикаторный шкаф И-400 – центр и правая сторона зала. Фотоархив «ВКО»

Были организованы штаб (начальник И. Шушков), техническая позиция (начальник В. Трахунов), стартовая позиция (начальник В. Лобза), отдел по испытаниям станции Б—200 (начальник Б. Пуга), отдел измерений и обработки их результатов с фотолабораторией (начальник А. Крылов), из которого позже выделились отдел измерений (начальник Г. Легасов) и отдел анализа результатов испытаний (начальник С. Привезенцев), служба материально—технического обеспечения (А. Ливенцов, В. Сафронов), энергослужба (С. Максимов, П. Галкин), химслужба (Б. Громов, В. Востров), служба поиска (Ю. Карагодин), финансовая служба (Н. Ермаков), медицинская служба (А. Пирожков). В штабе служили Алтухов, В. Безруков и П. Коба.

Офицеры, назначенные на службу в отдел по станции Б—200: Б. Пуга, Ю. Вермишев, Р. Лепков, А. Сотников, Н. Ярлыков — все, кроме Н. Ярлыкова, были отправлены в Москву для изучения техники. Ярлыков был поставлен на работу с бортовой аппаратурой радиоуправления на старте. Некоторые офицеры, оценив обстановку, неблагоприятную для жизни и быта, сумели быстро убыть с полигона (С. Куц, Каухов, Н. Солопов, К. Лебедев, Волчков, Б. Разумихин, Шамшин, Лебедев из НИИ—4).

Короткий период безделья завершился. Первыми стали готовиться к работе измерительные службы (кинотеодолитная, наземная телеметрическая и радиолокационная) — они должны были сразу работать самостоятельно, без помощи промышленности. Сначала включились в работу кинотеодолитчики.



Размещение радиолокационной приемо-передающей аппаратуры и пульта управления станции Б—200 в аппаратном зале. Фотоархив «ВКО»

Ранним утром под ехидные замечания еще «безработных» обитателей «Белого лебедя» они садились в грузовик и разъезжались по пунктам для освоения техники. Позже приступили к освоению техники радиолокационные измерители траектории ракеты и наземные телеметристы.

В июле 1951 г. на 5—й объект из ОКБ—301 поступили первые опытные образцы ракеты системы «Беркут» — ракеты В—300 (изделие 205) и начались ее автономные испытания. Ответственным руководителем автономных испытаний ракеты В—300 был первый заместитель начальника ТГУ Сергей Ветошкин. Его наделили огромными полномочиями, он постоянно находился на полигоне, держал связь с Москвой и фактически руководил довольно жестко всей работой. Техническим руководителем испытаний был главный конструктор Семен Лавочкин.

Задачами первого этапа автономных испытаний ракеты являлись отработка старта ракеты, исследование ее летных характеристик и проверка работы бортовой аппаратуры.

Ракеты поступали на техническую позицию 5—го объекта. В ее ангаре размещались две ракеты и контрольно—проверочное оборудование. Подготовка ракеты в ангаре слагалась из автономных проверок ее оборудования и аппаратуры и комплексной проверки ракеты с имитацией старта.

Руководили работой сотрудники ОКБ—301, они вели проверку бортовой электросети, бортовых датчиков телеметрии и комплексную проверку ракеты. С ними работали сотрудники НИИ—88 — по двигательной установке, НИИ—504 — по радиовзрывателю, КБ—1 — по бортовой аппаратуре радиоуправления и автопилоту, НИИ—885 — по бортовой аппаратуре радиотелеметрии, разработчики пульта комплексной проверки ракеты, ЛИИ — по внешнетраекторным измерениям и тарировке бортовых датчиков телеметрии.

Графика Юлии Гореловой

На автономных испытаниях ракеты боевая часть на нее не устанавливалась. Вместо нее стоял весовой макет, на котором размещалась бортовая аппаратура радиотелеметрии. Такие ракеты получили название «телеметрические».

Офицеры технической позиции начинали работу учениками у разработчиков, а затем работали вместе с ними. Первыми испытателями по бортовой сети и комплексной проверке были В. Волков, Ю. Кирко, Н. Перевезенцев, по планеру и двигательной установке — В. Глуздовский, Д. Скубаренко, позже П. Макаров, по радиовзрывателю — Г. Дагаев, В. Чумаков, по автопилоту — Л. Дятлов, Ф. Лагун, позже — К. Прошляков (после службы на старте), по бортовой аппаратуре радиотелеметрии — П. Шестаков, М. Бородулин (после работы на кинотеодолите), по бортовой аппаратуре радиоуправления — Г. Грищенков, по такелажному хозяйству — Х. Камалов, В. Кочетков, В. Стефанов.

Наряду с инженерами работали и прибывшие на полигон техники, в том числе П. Воронин, В. Данченко, Л. Жебрун, И. Шальнов, Ю. Цветков. Учеба была самостоятельной (из—за строгой режимности работы никаких занятий с офицерами не проводилось). Испытатели постепенно овладевали своими специальностями не только в процессе работы, но и будучи иногда в командировках в НИИ и КБ.

О командировках стоит сказать несколько подробнее. Для москвичей (а их более трети), пока семьи находились в Москве, это была и поездка домой. Да и потом в командировках офицеры (не только москвичи) приобретали необходимые предметы быта и одежды — в гарнизоне с этим обстояло плохо. Поэтому вначале офицеры—москвичи соглашались на командировку по любому поводу. Так, я с Ю. Кирко впервые полетел в Москву за культимуществом для полигона.




Пульт старшего оператора станции Б—200. Предназначался для управления боевой работой станции Б—200 и стартовой позиции. Фотоархив «ВКО»

Но основной задачей командировок офицеров в КБ, ОКБ и НИИ, конечно, была учеба. Испытатели знакомились с работой предприятий, общаясь с более широким кругом разработчиков, глубже изучали технику. Иногда они непосредственно участвовали в работе.

Так, я в ОКБ Лавочкина участвовал в размещении бортовой аппаратуры радиотелеметрии на новой модификации ракеты В—300. Отношение разработчиков, как и на полигоне, к нам было самое благоприятное, и со многими из них мы дружили.

Работы на полигоне имелось много, поэтому командировки были короткими. Лишь офицеры, назначенные на станцию Б—200, находились в Москве несколько месяцев.

В результате командировок на предприятия—разработчики испытатели быстрее осваивали свои, зачастую очередные специальности, которые менялись в ходе испытаний. Так, например, мне пришлось (как это видно из заметок) четырежды менять специальность.

Командировки давали офицерам и другие новые впечатления — посещение театров, кино и знакомство с бурной столичной жизнью. Да и пребывание в учреждениях и на предприятиях порой являло нам запоминающиеся случаи. Вот некоторые из моих командировок.

Когда мы были в командировке в Главпуре за какой—то бумагой, нас один чиновник послал в башенную часть здания и сказал: «Вы поднимитесь так высоко, что будет виден ваш Капустин Яр!». Мы были шокированы. Зажатые строжайшим режимом, мы не могли не только сами произносить это наименование, но и должны были делать вид, что не знаем, что это такое.



Пульт управления станции Б—200. Предназначался для централизованного включения и выключения станции. Фотоархив «ВКО»

Тяжелое впечатление произвел на меня первый визит в КБ—1. Мне нужно было решить ряд вопросов в 32—м отделе предприятия. Вооруженный контролер, стоявший перед входом в нужное помещение, несколько минут изучал разовый пропуск, мое удостоверение личности и меня. Потом куда—то позвонил и только после этого отдал мне документы. Я вошел в комнату и с момента моего появления и до выхода из нее постоянно чувствовал на себе две пары глаз, принадлежавших вооруженным охранникам, сидевшим в противоположных углах комнаты.

Как я узнал потом, в комнате наряду с «вольными» сотрудниками работали заключенные (или как их называли — бесфамильные, так как вместо подписей они ставили личные буквенно—цифровые штампики). И общение с ними посторонним лицам было строго запрещено.

А вот одно из следующих посещений КБ—1. Попав первый раз в теоретический отдел (где, как и везде в КБ—1, работали много офицеров), я как человек военный был удивлен своеобразной иерархией его руководства. Начальником отдела был майор В. Шишов, его заместителем — подполковник Терещенко, начальником одной из лабораторий — полковник Н. Лившиц, а его консультантом — генерал В. Пугачев.

В этой же командировке состоялось мое заочное знакомство с сотрудником КБ—1 К. Капустяном (очное произошло позже на полигоне). В стенгазете «Экран» был помещен дружеский шарж на него и рядом большая буква «К» в пятой степени с расшифровкой — красавец капитан Константин Константинович Капустян.




Пульт управления передатчиками станции Б—200. Предназначался для управления и контроля работы генераторов. Фотоархив «ВКО»

Заканчивая разговор о командировках, хочется вспомнить связанный с одной из них случай, показывающий демократичность генерала Ниловского. Как—то мы с К. Прошляковым вернулись из командировки в Москву. Как обычно, мы истратили все деньги на покупки и поэтому сразу направились за расчетом к начфину. Однако он платить нам отказался, мотивируя это перерасходом денег на командировки. Мы немедленно отправились с жалобой к Ниловскому. Генерал принял нас и, пожурив за отсутствие у нас сберкнижек (откуда они могли у нас быть?), распорядился рассчитаться с нами. «Пусть перерасход будет на две тысячи больше», — сказал он начфину. Поблагодарив генерала, мы помчались за деньгами. К этому можно добавить, что когда Ниловский бывал в Москве и у кого—нибудь возникала необходимость продления пребывания в столице на пару—тройку дней, вопрос решался одним телефонным разговором.

Прибыл на 5—й объект заместитель начальника полигона по политической части полковник Спиридон Беляев. До его прибытия его обязанности выполнял Р. Валиев. Вскоре у Беляева появился помощник по комсомолу С. Шишкин.

Когда на объект прибывали ракеты (а их за второе полугодие 1951 г. через техническую позицию прошло более 30 штук), работа шла почти круглосуточно. Время проверки ракеты и устранения выявленных на ней неисправностей возрастало по мере появления новых бортовых устройств.

Особенно стала затягиваться подготовка ракеты с появлением в ее составе аппаратуры радиоуправления. При возникновении в ней неполадок сотрудники КБ—1 вынимали блоки из ракеты и уносили их в свой домик, куда посторонним вход был строго запрещен (это самая секретная аппаратура ракеты). Делали ли они что-нибудь с ней или спали — никто не знал, и все остальные участники проверки сидели в ангаре и ждали (иногда до утра) возвращения блоков и возобновления работы.



Шкаф входных приемных устройств станции Б—200. Предназначался для усиления и преобразования принимаемых антенной сигналов, отраженных от целей и излучаемых ответчиками ракет. Фотоархив «ВКО»

Если подготовка ракеты длилась слишком долго, в ангаре появлялся Ветошкин. Он молча с суровым видом прохаживался по ангару, сердито поглядывая на виновников задержки. Иногда его терпение лопалось, он вмешивался в работу и принимал решение вплоть до пуска ракеты с отключенной неисправной аппаратурой.

Так, например, однажды во время комплексной проверки радиовзрыватель работал ненормально. После ряда безуспешных попыток разработчиков устранить неисправность Ветошкин скомандовал отключить радиовзрыватель. Taк он и улетел в качестве балласта.

Как—то во время комплексной проверки ракеты выявилась серьезная неисправность, которая могла быть вызвана неполадкой либо в бортовых электрических цепях, либо в автопилоте. Сотрудники ОКБ—301 вместе с офицерами—испытателями тщательно проверили огромное количество цепей, но ничего не обнаружили.

Была глубокая ночь, когда начали свою проверку автопилотчики. Ветошкин уже был в ангаре и молча, как и остальные участники проверки, ожидал результата работы автопилотчиков. Лишь однажды он прервал молчание и резко осадил главного конструктора телеметрии, который начал давать свои дилетантские советы.

После длительной безуспешной возни автопилотчики вызвали своих немцев и те быстро нашли неисправность. Надо сказать, что на технической позиции с автопилотчиками КБ—1 работали два немецких специалиста. Как люди уже немолодые, они тяжело переносили жару и духоту в ангаре, мечтая о холодной воде и бутылке рейнского вина.




Шкаф целеуказания и наведения станции Б—200. Предназначался для наблюдения целей, находящихся в зоне обзора станции, выбора целей для поражения зенитными ракетами, пуска ракет и наблюдения за их полетом. Фотоархив «ВКО»

К ним был приставлен переводчик, обычно сидевший вне ангара на травке и читавший книгу, а немцы общались с автопилотчиками с помощью жестов и небольшого числа русских слов. При появлении однажды в ангаре режимного начальника из ТГУ переводчик получил изрядный нагоняй и далее все время находился рядом с немцами.

Каждый раз при обнаружении на ракете серьезных дефектов по команде Ветошкина буквально на следующий день на полигоне появлялись соответствующие главные конструкторы и ответственные лица, в том числе и высокого ранга.

После завершения подготовки на технической позиции ракета вывозилась на стартовую позицию 6—го объекта. Для ее доставки и установки на стартовый стол использовалась специальная транспортно—установочная машина, созданная на базе танка. Ее водитель (сержант) был мастером своего дела, но доставлял немало хлопот своему начальству дерзкими самодеятельными рейдами в соседнее село.

На стартовой позиции производилась заправка ракеты горючим, окислителем и воздухом. Предстартовая проверка ракеты и пуск ее производились с помощью аппаратуры, установленной в бункере. Здесь осваивали свои специальности первые испытатели: В. Суслов, И. Краснов, К. Прошляков (вскоре он был переведен на техническую позицию), Д. Баранов, Б. Киселев, Н. Зуев, Ф. Шорохов. Работа стартовиков была трудной и опасной. Приходилось, имея дело с ядовитыми компонентами топлива, использовать противогазы и защитные костюмы, работать (как и телеметристам с технической позиции) на верхней части ракеты при ее нахождении на стартовом столе — как при ветре, так и на морозе.




Размещение в аппаратном зале главных усилителей сигналов, отраженных от целей, главных усилителей сигналов ответчиков ракет, системы опорных напряжений и распределителей маркерных меток индикаторов станции Б—200. Фотоархив «ВКО»

Наряду с различными неприятностями (в том числе и серьезными) были на стартовой позиции и комичные случаи. Вот один из них. Во время комплексной предстартовой проверки ракеты оказалось, что радиовзрыватель «не дышит». Переполошившиеся разработчики в ответ на гневный взгляд Ветошкина залепетали, что они проверят его автономно.

Подключают свой пульт и… о, ужас — ни одна из стрелок его многочисленных приборов не дрогнула. Они уже были готовы принять удар от Ветошкина, как вдруг раздается громкий смех представителя ОКБ—301, который читает в бортжурнале этой ракеты запись, что на ней радиовзрыватель не установлен. Просто радиовзрывательщики об этом забыли.

Продолжение следует.

Михаил Бородулин

Оформление © Директор
№ 4 (65) за 2012 г.

История оружия

Полигон для «Беркута» (3)

Так начинались зенитные ракетные войска противовоздушной обороны

Главный инженер полигона Трегуб требовал от офицеров—испытателей скорейшего овладения своими специальностями для перехода на самостоятельную работу. Дело в том, что система «Беркут» разрабатывалась без задания и без участия Министерства Вооруженных Сил.

Продолжение. Начало в № 2 (63) за 2012 г.

Даже военные представительства на предприятиях — разработчиках и изготовителях средств системы подчинялись ТГУ. Полигон был первой военной организацией, которая соприкоснулась с системой. Поэтому он должен был объективно оценить не только тактико—технические, но и эксплуатационные характеристики системы.

С этой целью даже докладчиками по средствам системы и о ходе их испытаний посещавшим с ознакомительной целью 5—й объект высоким военным начальникам (Маршалу Советского Союза Л. Говорову, генерал—лейтенанту авиации Г. Байдукову и другим) Трегуб назначал с самого начала офицеров—испытателей.

И по мере приобретения опыта работы у испытателей технической и стартовой позиций стали появляться в специальном разделе бортового журнала замечания не только о производственных дефектах, но и конструктивные и эксплуатационные. Сотрудники ОКБ—301 и их смежники внимательно их рассматривали с целью возможности реализации. Так были внедрены предложения Д. Скубаренко и других.

Первый пуск ракеты 205, открывший ее летные испытания, произведен 25 июля 1951 года. Он, как и последующие три пуска, был вертикальным. Для обеспечения безопасности 5—го объекта ракеты на стартовом столе наклонялись на несколько градусов в сторону директрисы полигона. Людей с объекта увозили в степь, в сторону, противоположную наклону ракеты. Однако наклон ракеты ничего не давал. Первое же изделие упало недалеко от места эвакуации людей.

При падении ракеты с большой высоты ее пустые баки лопались на мелкие осколки, а весовой макет боевой части и двигатель уходили в землю, образуя глубокую воронку. После этого пуска людей с объекта не вывозили, а по громкоговорящей связи подавалась команда: «Всем рассредоточиться по объекту!». Команду эту никто не выполнял, потому что было непонятно, как это сделать. Наоборот, все собирались в кучу поближе к старту, чтобы наблюдать старт ракеты. Она медленно отрывалась от стола и с ревом, набирая скорость, устремлялась вверх.

Всего на первом этапе автономных испытаний ракеты с 25 июля по 16 декабря 1951 года было произведено 30 пусков ракет первых трех серий, из которых 26 — с программным управлением ракетой от бортового устройства.

Все наземные измерительные службы с первого пуска работали самостоятельно, без помощи промышленности. Кинотеодолитные измерения траектории ракет обеспечивали на первых четырех пусках офицеры Г. Легасов, В. Едемский, Г. Сидоренко, М. Бородулин, В. Невзоров. Далее стало ясно, что четырем инженерам на трех кинотеодолитах делать нечего. На них стали работать В. Едемский, В. Невзоров и еще три техника: Н. Нажа с двумя товарищами (Г. Легасов и М. Бородулин были переведены на техническую позицию, Г. Сидоренко — на снабженческую работу).

На наземной аппаратуре телеметрии с первого пуска работали офицеры Н. Чистяков, М. Тарасов, С. Таптыгин, Колотушкин. Первыми радиолокационными измерениями траектории ракет занимались офицеры В. Мельник, И. Пенчуков, А. Куренсков, П. Шибалов. Основную работу по обработке (а тогда она была только ручной) результатов измерений и их анализу выполняли сотрудники ОКБ—301 и КБ—1. В обработке активно участвовали офицеры полигона Б. Белоцерковский, Р. Валиев, М. Гриценко и Н. Малков. Позже к ним присоединились В. Делибаш, А. Евдокимов, А.Шаракшане. В фотолаборатории трудились К. Буров, Е. Чернявский и А. Хатин.


Бункер стартовой позиции. Фотоархив «ВКО»

С образованием отдела анализа в нем служили офицеры Б. Белоцерковский, Р. Валиев, В. Глуздовский, В. Калиниченко, А. Ковалев, Б. Николаев. Службой единого времени занимался Б. Леонтьев. Связью заведовал Терентьев.

После кинотеодолитной службы Г. Легасов сменил убывшего с полигона В. Трахунова на должности начальника технической позиции. При организации измерительного отдела его начальником стал Г. Легасов, а начальником технической позиции — М. Мымрин.

В конце лета 1951 года жители «Белого лебедя» и прибывшие к этому времени на полигон офицеры набили до отказа построенные на объекте сборно-щитовые домики, обставленные двухэтажными железными кроватями. В них (как и в «Белом лебеде») офицеры отдыхали в свободное от работы время: кто ночью, кто днем. Работа шла практически круглосуточно, почти без выходных дней. Домики имели автономное водяное отопление. Обеспечивал его работу и убирал помещения солдат, который жил в домике.

Из—за высокой плотности населения зимой в комнатах бывало довольно душно. В шутку для определения спертости воздуха в домике была введена внесистемная единица — «бздина», когда «один топор весом один килограмм висел на высоте один метр одну секунду». Более крупная единица, равная 10 бздинам, именовалась «зеньк» по фамилии солдата (Зеньков), жившего в домике, обслуживавшего его и создававшего соответствующую «плотность» ночью.

В это же время с подачи генерала Ниловского в Москву для службы в создаваемых под руководством ТГУ военных представительствах должны были убыть М. Бородулин, Ю. Кирко и Н. Перевезенцев. Соответствующий военный приказ прибыл на полигон. Когда об этом узнал Трегуб, он с помощью всесильного Ветошкина задержал исполнение приказа и инициировал выпуск другого приказа, которым отменялось откомандирование М. Бородулина и Ю. Кирко. В Москву убыл только Н. Перевезенцев. Позже убыл в Москву В. Мельник и начальником радиолокационной измерительной службы стал И. Пенчуков. Зимой убыл с полигона Алтухов в связи с гибелью жены.

Ближе к осени к ряду офицеров стали перебираться жены и дети. За исключением небольшого числа офицеров, получивших комнаты в жилых домах ГЦП, остальные снимали комнаты, мазанки или углы в селе Капустин Яр. Тогда это была пыльная деревня, без единого деревца, со старыми потемневшими деревянными домами и мазанками, окружавшими ее центр. В центре стояло несколько кирпичных домов нежилого назначения: «рогатая школа», магазины (в том числе винный — «Капярское метро»), клуб, переделанный из церкви, и почта. Имелся жалкий базарчик с палаткой, в которой продавалось «сухой кизлярский виноградний вино».

В городке был сухой закон, и поэтому алкогольная потребность гарнизона удовлетворялась в селе. После дождя в селе, особенно в центре, куда нас на грузовиках иногда привозили с 5—го объекта, образовывалась непролазная грязь.

К новому, 1952 году в жилом городке ГЦП для офицеров Спецуправления № 3 было построено первое жилье — около двух десятков сборно—щитовых домиков. В домик селили две—три семьи. Кроме трех жилых комнат, в нем были кухня с металлической плитой и котлом водяного отопления, веранда и чулан. Все остальное: сарай для угля, туалет, водопроводная колонка — на улице.

Домики были «сборно—щелевыми». Зимой для поддержания в комнатах сносной температуры котел должен был топиться круглосуточно. Но по сравнению с селом это уже был прогресс, как мы говорили — переход из «дикости в варварство».

В бытовом плане жизнь семей, особенно в селе, в чужих домах была нелегка. Офицеры с 5—го объекта приезжали редко, особенно зимой, когда дорогу заносило снегом и на поездку домой уходило чуть ли не полдня. Часто они отсутствовали дома более недели. Все бытовые заботы ложились на жен. Они добывали продукты на рынке или по случаю в магазинах, стояли в очередях за керосином, готовили, воспитывали детей. В домиках зимой поддерживали круглосуточно огонь в отопительном котле, для чего таскали из сарая уголь. К этому надо добавить весеннюю мошку, летнюю жару и пыль, порой непролазную грязь в селе. Несколько скрашивали жизнь майские тюльпаны и рукав Волги — Ахтуба да редкий отъезд в отпуск в родные места.



Аппаратура бункера (пульт «ЧП») стартовой позиции – предназначалась для подготовки и контроля готовности ракет к пуску. Фотоархив «ВКО»

Летом 1952 года Ниловский был переведен в ТГУ, и начальником Спецуправления № 3 был назначен заместитель начальника Артиллерийской академии по научно—учебной работе генерал—лейтенант артиллерии Павел Кулешов (впоследствии маршал артиллерии). Он также из славной плеяды гвардейских минометчиков Великой Отечественной войны. Кулешов был достойным преемником Ниловского — много времени уделял испытаниям, умел хорошо взаимодействовать с разработчиками, опираясь на офицеров полигона. Любил спорт, охоту и рыбалку, был доступен для подчиненных и прост в отношении с ними.

К осени 1952 года Спецуправление № 3 перебралось на построенный для него полигон. Он состоял из нескольких объектов (площадок), соединенных между собой и с жилым городком бетонными дорогами, и пяти измерительных пунктов. Площадка № 30 — основная площадка полигона. На ней размещались штаб полигона, техническая позиция, отделы обработки и анализа результатов испытаний, тыловые службы, казармы, столовые, гостиницы, клуб, стадион. Площадка дислоцировалась в нескольких километрах от жилого городка, что позволяло ее личный состав ежедневно возить автомобильным транспортом на работу и с работы.

Остальная группа площадок, расположенных на удалении около 20 километров от № 30, включала площадки № 32 — для размещения сокращенного опытного образца стартовой позиции огневого комплекса, № 33 — для сокращенного опытного образца станции Б—200 и комплексного моделирующего стенда и № 31 — для казарм, гостиниц, столовых, вспомогательных помещений, обеспечивающих личный состав площадок № 32 и № 33. Личный состав этих площадок также возили в жилой городок автомобильным транспортом.

На всех площадках полигона были созданы практически нормальные условия работы и быта, не сравнимые с условиями «колыбели» полигона — 5 и 6—го объектов ГЦП. Период пребывания Спецуправления № 3 на этих объектах остался в истории полигона как время самой напряженной и интенсивной работы, как время становления ядра коллектива испытателей.

Применительно к новым условиям работы изменилось и штатное расписание полигона. Штатный состав Спецуправления № 3 заметно вырос. Вместо некоторых отделов, работавших с техникой (технической позиции, старта, измерений и Б—200), образовали команды. Первая — испытатели стартовой позиции огневого комплекса системы «Беркут». Прежний расчет стартовой позиции, упомянутый выше, расширили. Начальником команды являлся В. Лобза, заместителем по технической части — В. Суслов. В команде было три группы. Начальниками групп стали И. Краснов и Д. Баранов. Позже туда перевели группу Н. Ярлыкова из третьей команды и образовали группу для ракет 32Б.

Вторая — испытатели технической позиции. Начальником команды стал В. Жулай. Личный состав технической позиции увеличился и был распределен по организованным лабораториям: комплексных испытаний — начальник В. Волков (позже Волков стал заместителем начальника команды, а начальником лаборатории — Ю. Кирко), автопилота — Ф. Лагун, бортовой аппаратуры радиоуправления — Г. Грищенков, радиовзрывателя — В. Чумаков, бортовой радиотелеметрии — П. Шестаков, планера и двигательной установки — П. Макаров, транспортно—такелажного оборудования — В. Кочетков. К прежнему составу технической позиции добавились новые офицеры. Несколько офицеров технической позиции были переведены в отдел анализа.

Третья — испытатели станции Б—200. Начальником команды стал Б. Пуга. В команде было создано шесть групп в соответствии с аппаратурным построением станции. Первыми начальниками групп были Ю. Вермишев, В. Едемский (после кинотеодолитной службы), А. Куренсков (после радиолокационной службы), Р. Лепков, А. Сотников, П. Галкин (после электростанции). Команда пополнилась Б. Леонтьевым, М. Тарасовым и другими вновь прибывшими офицерами.

Компоновка ракеты В-300

Четвертая обеспечивала внешнетраекторные измерения движения ракет и реальных целей (мишеней) и телеметрические измерения. Начальником команды стал Г. Легасов. Кинотеодолитную службу с прежним составом возглавлял В. Едемский, радиолокационную с обновленным составом — И. Пенчуков, наземную телеметрическую с тем же составом — Н. Чистяков. Расширился штаб, организован политотдел.

Был реорганизован отдел анализа результатов испытаний. С. Привезенцев убыл в Москву. Начальником отдела стал Р. Валиев, заместителем — А. Ковалев. В отделе были две группы: первая — по анализу системы управления ракетой и оценке боевой эффективности огневого комплекса, вторая — по анализу работы аппаратуры и оборудования его средств.

Начальником первой группы был Ю. Вермишев (после службы на Б—200), в состав группы входили Б. Белоцерковский, М. Бородулин, В. Глуздовский, К. Прошляков (трое последних после технической позиции), А. Шаракшанэ (после отдела обработки). В 1954 году начальником второй группы стал Н. Ярлыков (после первой команды), в составе группы были Л. Дятлов (после технической позиции), В. Калиниченко, Б. Николаев и другие офицеры.

Отдел обработки пополнился Ю. Карагодиным. Фотолаборатория, подчинявшаяся отделу обработки, стала самостоятельным подразделением. Была организована химическая лаборатория, которая подчинялась Б. Громову. Существенно также расширены службы обеспечения испытаний и тыла. А. Пирожков возглавил созданную санчасть полигона.

В 1952 году в ТГУ убыл М. Мымрин, а через год — И. Краснов.

На новом полигоне продолжился второй этап автономных испытаний ракеты В—300 (изделие 205), начавшийся 19 марта 1952 года. Его задачей была дальнейшая проверка летных характеристик ракеты, управляемости ракеты и стабилизации ее автопилотом во всем диапазоне высот и скоростей полета. Как и на первом этапе автономных испытаний, использовались только «телеметрические» ракеты. Их подготовка на технической позиции проводилась так же, как и на первом этапе, но в комфортных условиях хорошего ангара. Заправка ракеты воздухом, горючим и окислителем теперь производилась на технической позиции штатным оборудованием.

На старт ракета доставлялась на штатной транспортно—заряжающей машине, а устанавливалась на стартовый стол штатным подъемником. Проведение предстартовых проверок ракеты и ее пуск, как и прежде, осуществлялись из бункера стартовой позиции. Полет ракет проходил как с автономным программным управлением ими от бортового датчика, так и с программным управлением с помощью команд, передаваемых с земли на борт специальной аппаратурой. Всего на этом этапе был произведен 31 пуск и окончился он и автономные испытания ракеты В—300 (изделие 205) 27 сентября 1952 года. Задачи автономных испытаний были выполнены.

Летом 1952 года на полигон стали поступать опытные образцы ракеты 32Б, разработанной КБ—1 в качестве альтернативы ракеты В—300. Это была двухступенчатая ракета (первая ступень — твердотопливная, вторая — жидкостная) с наклонным стартом. Главным конструктором ее номинально был С. Берия, а фактически — Д. Томашевич. Подготовка ракет к пуску производилась в маленьком деревянном ангаре, построенном на 31—й площадке. В подготовке ракеты участвовали офицеры второй команды (по своим специальностям): Ю. Кирко (старший), М. Бородулин, В. Глуздовский и другие.

Стартовые работы выполняла упомянутая выше группа, в которую входил В. Малов. Д. Томашевич считал офицеров—испытателей ракеты 32Б как бы «подсобными рабочими», а к автопилоту ракеты офицера—испытателя вообще не допускал. Тогда Кирко как старший остановил работу, отключив электроснабжение ангара, чтобы показать — здесь полигон, а не КБ—1. Мера подействовала. Как и при подготовке ракеты В—300, испытатели 32Б вносили свои замечания в бортжурнал ракеты (хотя в нем соответствующего раздела не было).

В отличие от С. Лавочкина Д. Томашевич весьма болезненно реагировал на замечания испытателей. Так, однажды в ангар, где проходили подготовку ракеты 32Б, явился, как всегда, мрачный Томашевич в сопровождении заместителя директора КБ—1 полковника КГБ Кутепова, с яростью швырнул на пол бортжурнал ракеты, уже прошедшей подготовку, и заявил при этом, что в замечаниях испытателей не нуждается. Однако испытатели тем не менее продолжали писать замечания, и после разговора полигонного начальства с Томашевичем он с этим смирился. Ракета 32Б дошла до комплексных испытаний со станцией Б—200, но после ареста Л. Берия работа с ней в интересах «Беркута» на полигоне прекратилась.

В сентябре 1952 года на полигон прибыл сокращенный четырехканальный опытный образец станции Б—200. Третья команда начала активно осваивать аппаратуру станции под руководством разработчиков. После коротких автономных испытаний станции (в том числе с целью проверки аппаратуры по захвату и сопровождению целей) 18 октября 1952 года начались комплексные испытания станции Б—200 с ракетой В—300 (изделие 205).

Ответственным руководителем комплексных испытаний был главный инженер ТГУ Валерий Калмыков, техническим руководителем — Александр Расплетин — заместитель главного конструктора системы «Беркут». На комплексных и последующих испытаниях наряду с «телеметрическими» ракетами для стрельбы по реальным целям уже использовались штатные боевые ракеты.

Подготовка ракет к пуску на технической позиции, доставка их на старт и установка на стартовый стол осуществлялись так же, как и на втором этапе автономных испытаний ракеты. Установка боевой части на штатные ракеты производилась на специальной площадке, расположенной между 30 и 31—й площадками (от полигона этой работой командовал новый отдел, начальник К. Харин). Предстартовая проверка ракет производилась с помощью специальной контрольно—измерительной установки (КИУ), которой занималась группа Н. Ярлыкова. Пуск ракет уже производился со станции Б—200 (кроме первых пусков, которые осуществлялись по—старому).

Задачами первого этапа комплексных испытаний, проходившего с 18 октября 1952 по 18 мая 1953 года, были проверка работы аппаратуры станции по захвату и сопровождению ракет, отработка вывода ракет на траекторию метода наведения, проверка управляемости ракет в замкнутом контуре наведения, проверка точности наведения ракет на цель, отработка взаимодействия радиовзрывателя и боевой части при встрече с целью, оценка эффективности поражения самолетов—мишеней и проверка принципа многоканальности станции.

Продолжение следует.

Михаил Бородулин

Оформление © Директор

«Назад | Вперед »


726-ой ЗРП ОН 17-го корпуса 1-ой армии МО ПВО. В/часть 61944. Завхоз. (Руза, Коковино) (Часть 2.)

Коростелев В.А.  
гор. Руза Московской области Россия

http://korostelev.webstolica.ru
2009 год


Самые свежие! Самые лучшие анекдоты! Обновляются при каждом переключении!


ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS